Меню

  - Не понимаю, как можно ставить на себе крест в двадцать пять лет.
  Мичиру привычным жестом откинула локоны на спину, отпила из чашки и окинула стол взглядом в поисках поддержки.
   - Я действительно не могу этого понять… У девушки впереди ещё вся жизнь, а она вдруг… заводит ребёнка от начальника. Конечно, с течением времени к каждому приходит желание иметь… наследника, но ведь она могла выйти замуж за самого приличного из всех кандидатов! Пусть даже он и не очень ей нравился, но ведь так лучше! Зачем же навсегда портить себе репутацию? Зачем коверкать жизнь?.. Харука, согласись со мной?
  Я молчала, ковыряя вилкой омлет, и не могла поднять на неё глаз.
   - Она могла бы, скажем, попробовать участвовать в каком-нибудь конкурсе… Хоть как-нибудь выбраться за границу и найти себе кого-нибудь там… Харука, ну что ты всё время молчишь!
  К Сецуне Мичиру даже не обращалась, и это было бесконечным благом с её стороны. Сецуна сидела, устремив тяжёлый взгляд сквозь собственную чашку. Для неё тема семьи была особенно больным вопросом, она всегда была одинока рядом с людьми. И сил у неё сейчас хватало только на то, чтобы держать лицо. А помочь ей было некому – Хотару уже ушла собирать сумку перед выходом. Она непременно хотела привезти сегодня Чибиусе показать какие-то детские журналы, которые ей дали почитать на выходные в школе.
  Была суббота. Всё, что случилось вчера, в пятницу, за ночь кануло в Лету, и только сейчас Мичиру рискнула поднять тему Таэко. Безрезультатно, мне тоже было нечего сказать. По крайней мере, сейчас – нечего.
  Мичиру обиженно молчала. Я ощущала на себе её взгляд, но не предприняла ни единой попытки реабилитироваться. Можно было, конечно, запихать в рот остатки омлета и старательно жевать, чтобы дать понять, что я не могу говорить… но мне было тошно от этой мысли.
  Когда я уже выходила из кухни, проводив взглядом несчастную Сецуну, чересчур быстро скрывшуюся у себя в комнате, Мичиру за моей спиной вдруг чуть слышно охнула. Я обернулась, но слишком поздно. Ещё успела заметить, как на экране телевизора, который этим утром прожёг энергию зря, мелькнул кадр с заполненным людьми знакомым кусочком шоссе.
  Оператор знал своё дело. Следующим кадром показали валяющуюся на обочине, подле бордюра, убогую игрушечную машинку, красную, покрытую тёмными пятнами засохшей крови…
  «…в связи с этим несчастным случаем муниципалитетом префектуры принято решение выделить на обновление здания приюта средства из ресурсов дорожно-транспортных служб».
  Я исчезла из кухни, кажется, быстрее, чем Сецуна. Ничего, сейчас надо только выскочить на улицу, а дальше уже всё будет нормально. Хотару никогда не копается перед выходом, в отличие от всех нас, а там уже я включу зажигание.
  Но, вопреки собственным надеждам, мне пришлось срочно наведаться в ванную и пустить на максимум воду. И стало вдруг наплевать на то, что Мичиру тут же понадобилось что-то в ванной, и на то, что меня ждёт в машине Хотару.
  Когда я пришла в себя, просто счастьем показалось моё по глупости забытое здесь утром полотенце. Потеряв над собой контроль до такой степени, что включила вместо крана душ, я влезла под лейку прямо в одежде и очнулась, только когда с плотно облепившей всё тело рубашки ручьями текла вода, а брюки вместе с бельём пропитались насквозь. В ванной курился пар от тепла, зеркало плотно запотело.
  Я выключила воду, содрала с себя прямо на пол всё мокрое и нашарила на полке фен. Протёртое локтем и полотенцем зеркало не утешило, но это было ничего. Я буду сушить волосы столько, сколько потребуется, пока оно не доложит правду, кто на свете всех белее. А если возникнет угроза выжечь волосы под корень, наберу ванну и буду дожидаться вердикта зеркала там.
  Жаль только, что душ я уже приняла, но раз козе смерть. Для острастки можно будет принять его ещё раз.
  Мичиру продолжала стучаться в дверь, но я выключила в своих ушах её стук и даже не переживала по поводу того, как буду всё это объяснять. Раз в год она могла и не получить от меня отчёта о моих же действиях. Сецуне сейчас не до того, чтобы удивляться – почему это я заняла ванную на манер Мичиру с самого утра. А Хотару подождёт. Ей не в школу, а на улице свежо. Подышит свежим воздухом, почитает эти самые журналы. Я человек, а не верблюд. И не червяк, у которого вместо головного мозга с развитой подкоркой три нервных узла в одиночной оболочке.
  «Вот бывает так, некоторые просто будто чуют… Как будто прямо призывают к себе смерть, знаете…»
  Знаю.