Меню

- Почему? – со слезами на глазах спрашивает её Усаги.
- Я не знаю, - честно отвечает девушка.
- То есть как? А как же будущее? А как же наше прошлое? Как же наше Лунное королевство?
- Твоё Лунное королевство, Усаги, твоё прошлое... - поправляет она подругу. – И пора бы уже понять, что мы – не они. Моё имя давно не Рейана. И слава богам! Да и ты – не Серенити. Всё изменилось. Весь мир изменился, почему ты так упорно считаешь, что мы должны были остаться прежними?
- Но ведь мы же войны!
- Это долг, а не судьба. Уж поверь мне – в судьбе я понимаю побольше твоего.
- Я не...
- Ты не хочешь этого понимать, не так ли? – жёстко спрашивает девушка. – Ведь тогда придётся жить заново. Придётся бороться за своё место, строить свою судьбу. Придётся искать это самое место. С судьбой намного проще. А ты у нас всегда боялась трудностей, не так ли?
- Какая же ты злая, Рей! – всхлипывает Усаги Цукино, почти топая ногой.
Темноволосая девушка же сидит на ступеньках храма и смотрит вдаль. Ветер чуть шевелит её волосы и края широких одежд. Осень... Ещё немного и придёт настоящая осень. Ветер, треплющий ленты на дереве желаний, уже совсем холодный, листья по краям пока почти незаметно подернулись золотым тленом. Если посидеть в тишине, внимательно, если прислушаться, то можно не просто увидеть приближение осени, предчувствуя её приход. Можно услышать её чуть шаркающую в опавших листьях поступь. Поэтично? Да. Но правдиво...
Скоро, скоро будет осень, настоящая осень! Настоящая? Теперь – да.
- Возможно, - наконец, кивает девушка. – Но я выбираю быть злой, чем ради твоего спокойствия надевать жертвенные маски. Я просто устала. Я не та, Усаги.
Девушка легко поднимается, чтобы уйти.
- И не приходи сюда больше. Пожалуйста.
- Но как же демоны...
- Демоны? – мико горько усмехается. – Уж поверь мне, свой долг я знаю не хуже тебя.

Девушка нерешительно мнётся в дверях. Сказать или нет? Промолчать? Да, так будет лучше всего. Лучше всего спрятаться и убежать. Но разве любовь – это преступление? Стоит ли её прятать? Если бы у неё был ответ хоть на один из этих вопросов!
- Дедушка!
- Да, Рей? – старик-настоятель спокойно поднимает голову от чашки с чаем.
К той встрече, на которую она теперь так торопиться, девушка явно готовилась. Это очень важное событие. Слишком уж безупречен её внешний вид, отглажено платье, а в глазах одновременно растерянность и решимость. И даже она сама не знает – бежать или остаться.
- Дедушка, я... Мне нужно уйти.
- Конечно.
- Не жди меня сегодня, - выдавливает она, опуская голову.
- Хорошо.
Настоятель спокоен. Может быть, так не принято. Может быть, это противоречит приличиям, но...
Девушка вдруг срывается с места и крепко обнимает деда за шею.
- Пойми меня, - сбивчиво и горячо шепчет она, – я просто не могу по-другому... Прости меня, пожалуйста, я... Я всё понимаю, но...
- Не надо. Тебе пора, Рей.

Кажется, птицы сошли с ума – они надрываются так сильно, так радостно, словно происходит что-то особенное. На самом деле ничего особенного нет – просто солнечный летний день. Сегодня солнечно и ветрено, но даже люди, обычно такие сдержанно вежливые, с трудом сгоняют с лиц сияющие улыбки. Один из последних летних дней этого года. Казалось бы, всё должно быть пропитано грустью по уходящему. Но вокруг одна радость.
По улице стремительно несётся молодой человек в чёрной форме старшей школы Джубан. Его глаза скрывают чёрные очки, а чёрные же длинные волосы собраны в низкий хвост. И всё в нём излучает крайнюю степень ярости и решимости – каждое резкое движение, упрямо сжатые челюсти и кулаки. Да и мысли, если бы их мог кто услышать...
Нет, как он мог? Как мог этот... этот... этот так поступить с Куколкой?! Какой сволочью надо быть, чтобы заставить плакать этого чистого ребёнка? Нет, уж он-то прямо сейчас вправит этому придурку остатки мозгов! И лучше всего, если это будет на глазах у его выскочки! Нет, это, конечно, хорошо, что они с Усаги расстались, ведь у самого Сейи теперь есть шанс... но если ей так нужен этот, то он не будет смотреть, как его Куколка плачет. Хуже всего, что она совсем потеряла аппетит!
Всё ещё пылая от ярости, юноша вылетает из-за угла. Так и есть – его машина. Осталось только дождаться, когда появиться новая девчонка этого и уж тогда-то...
Размышления война прерывает появление той самой девчонки. Чёрные волосы летят по ветру, стройные ноги, едва прикрытые откровенно короткой юбкой, легко касаются асфальта, и в водопаде солнечного света и колокольном звоне кажется, что девушка летит над землёй. Красивая. Очень красивая, хоть и не похожа на его Усаги. И хуже всего – девушка знакомая.
Этот с совершенно идиотской улыбкой шагает навстречу девушке, а та, наконец, замечает его.
- Тебе не стоило сюда приезжать,  - произносит она. Голос у неё немного дрожит, как будто ей тяжело говорить. – А то пойдут разговоры...
Юноша отвечает ей не сразу. Некоторое время он просто вглядывается в её лицо, точно читает по нему нечто незримое для других.
- Тогда давай считать, что они мне завидуют.
- Ты бываешь совершенно несносен!
- О своём норове ты деликатно промолчишь?
И самого первого момента, как они приближаются друг к другу, их руки находят друг друга и переплетаются. А эти двое так счастливы, что даже не замечают этого. Этого не должно быть – не должно быть такого сияющего, ошеломляющего счастья, если кому-то от этого плохо. Но их руки всё ещё не отпускают друг друга, словно эти двое просто неспособны расстаться. А в лицах такой свет, что не имеет значения, как долго продлиться их радостное безумство. Он никогда не слышал, чтобы подобное продолжалось хоть сколько-нибудь долго. Разве стоит тогда ради этой минуты счастья жертвовать совершенным будущим?
Черноволосый парень тяжело вздыхает и вновь надевает чёрные очки, поворачиваясь, чтобы уйти. Они смотрят не на друг друга, а в...
Прости, Усаги...

Автобуса нет. Чёрт, что же могло случиться, что в Японии опаздывает автобус?
Она нервно теребит ремень сумочки и нетерпеливо поглядывает на часы, точно боится куда-то опоздать. Но ведь она не договаривалась о встрече. Стоит ли воспринимать отсутствие транспорта, как знак судьбы?
- Рей! – вдруг окликает её знакомый голос. Харука Тено притормаживает на своём знаменитом красном феррари. – Тебя подбросить?
Она колеблется не больше секунды, но всё же садится на переднее сидение рядом с Харукой. Машина осторожно трогается с места. Это так непохоже на порывистую Харуку, что Рей всё больше склоняется к мнению, что та просто решила с ней поговорить. Наверняка, объяснить то, как преступно, неправильно Рей поступает. Будто бы она сама не знает об этом лучше остальных! Просто бывает, что делаешь другой выбор.
- А где Мичиру? – спрашивает она, только чтобы что-то спросить.
- Мичи гастролирует по Европе. Играет Вивальди для богатеньких и эстетствующих, - усмехается гонщица. – А ты куда такая красивая собираешься?
- Ты тоже меня обвиняешь? – мгновенно вспыхивает Рей – то даёт о себе знать её знаменитый огненный темперамент.
- Нет.
- Знаешь, я уже устала... – она замолкает на полуслове, не веря, что не ослышалась. – Что, прости?
- Нет – я тебя не обвиняю. И его тоже.
Они притормаживают на светофоре, и Уранус переводит на девушку насмешливый взгляд, совершенно по-пижонски разваливаясь в кресле.
- Я завидую.
- Что? – у неё поражённо округляются глаза.
- То. Вы единственные, кто смог перешагнуть через прошлое и действительно начать новую жизнь. Думаешь, тебе одной на вкус отдаёт фальшью наша всеобщая дружба и предначертанная любовь? Как бы ни так – просто признаваться себе в этом слишком горько, ведь различать то и это, мы совсем не умеем. А вы смогли.
Она не знает, что на такое можно ответить, и весь оставшийся путь они проводят в молчании. Только в магнитоле мурлыкает какая-то незапоминающаяся мелодия.
- Зачем же тогда ты там оказалась? – не выдерживает она.
- Где там?
- Ну, на остановке...
- Знаешь, меня удивляет, что ты не в курсе, что существует не только Судьба, но и Удача, - смеётся Тено. – Здесь подойдёт?
Она оглядывается. Всего в нескольких минутах ходьбы...
- Да, - выходит из притормозившей машины. – И спасибо тебе, Харука.

Уже давно стемнело, идёт дождь. Капли глухо разбиваются о зонт, под ногами на каждый шаг отзываются лужи. В них дробятся и множатся уличные фонари, и кажется, что это какой-то живой калейдоскоп, потому как каждая дождевая капля снова и снова меняет рисунок. Холодный ветер подхватывает и бросает в лицо брызги, и его рубашка уже изрядно промокла, а она зябко ёжится под его пиджаком.
- Ну, теперь ты, по крайней мере, вспомнишь, какое сейчас время года, - чуть насмешливо замечает Джиба и улыбается ей одними глазами.
- Угу, - у неё совсем нет сил спорить. Она смертельно устала – устала не знать, устала врать, устала прятаться. Да и просто вымоталась: неделя-то выдалась тяжёлая. А ещё она беспокоиться за него – как бы ему не простыть в одной рубашке в такую погоду. Она уже скоро окажется в тепле, примет ванну, выпьет горячего чая; до дома осталось не больше пяти минут. А Мамору ещё нужно добраться к себе, а автобусы уже не ходят.
Да уж, зря она затеяла эту прогулку.
- Что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает юноша, так и не получив вразумительного ответа.
- Всё нормально, - отвечает она, всё так же глядя себе под ноги.
- Нет, не в порядке, - он останавливается и, взявшись холодными пальцами за подбородок, заставляет её посмотреть себе в глаза. – Эта фраза вообще не в твоём репертуаре, поэтому я спрошу ещё раз: что случилось. Только не ври – я всё равно пойму.
Рей тихо улыбается и рассматривает какое-то непривычное в полутьме лицо парня. Кожа кажется слишком белой, точно призрачной, от влажности волосы у него завились на концах, а глаза блестят тревожно, но есть в нём тот покой, уверенность...
- Рей.
- Что? Я не знаю, - просто признаётся она. – Всё хорошо, а всё-таки я устала. Но всё хорошо. Просто...
- Я расстался с Усаги, - спокойно говорит он, и она даже не сразу понимает, отчего у неё перехватывает дыхание.
Мамору расстался с Усаги. Это означает, что больше не нужно прятаться, сдерживаться, не нужно вздрагивать от каждого силуэта, который показался тебе знакомым. И можно просто сидеть в каком-то кафе, наслаждаться чаем, молчать и смотреть в окно. Или выйти в дождливый день из школы без зонта и увидеть его машину, потому что он подумал о тебе. Или что-то приготовить ему дома... Мамору расстался с Усаги – это значит, что у них сколько угодно времени. И это почему-то пугает. Потому ли что больше нет внешнего фактора, против которого нужно держаться? И теперь будет самое сложное – не разрушить всё самим? Не потому ли, что впереди целая жизнь и выбор, снова и снова. А больше, чем «навсегда» пугает только неизвестность?
- Когда? – тихо спрашивает она.
- Четыре дня назад. Не знал, как тебе сказать... – неловко пожимает плечами он, и вдруг становится очень ранимым. На долю секунды.
- Я не видела Усаги уже больше недели... – задумчиво потирает ладони она – пальцы совсем окоченели. – Ей, наверное, сейчас очень плохо...
- Защищая одних, мы всегда причиняем боль другим, - резко выдыхает Джиба и отворачивается в сторону. – Это закон жизни, знаешь ли...
- Знаю, - она дотрагивается до его щёк, мешая снова отвернуться, правда, ей для этого приходиться подняться на цыпочки. – Мамору, - мягко говорит девушка, - я тебя не обвиняю. Мне просто страшно.
Некоторое время они молчат, пристально глядя друг на друга. Но усиливающийся ветер бросает в них дождь, и она снова ёжится от холода.
- Я не буду говорить пафосных речей, - точно на всякий случай добавляет юноша, откидывая со лба мокрую чёлку. – Мы уже почти два месяца вместе – мне надоело прятаться. И мне нужна ты.
- Мамору... – начинает девушка, но он опускает пальцы на её губы, мешая продолжить.
- Подожди. Я хочу сказать, что знаю, насколько тебе важна ваша дружба. И ни один из нас не питает ни малейших сомнений, как поступят в этой ситуации девочки. Так вот... – и он снова взъерошивает чёлку, словно пытаясь этим сомнительным способом избавиться от неуверенности. – Я не сказал  ей про тебя, поэтому ты можешь выбирать – уйти сейчас или остаться со мной. Но я с Усаги уже в любом случае не буду.
А во взгляде у него что-то бесконечно мальчишеское – непонятный и ненужный вызов то ли себе, то ли обстоятельствам, то ли...
- Какой же ты глупый, Мамо-тян, - вздыхает девушка и решительно целует его в холодные и мокрые от дождя губы. И юноша забывает про зонт, который пролетев несколько метров, застревает в кустах – он крепко прижимает к себе свою Рей... Теперь уже точно.
- Ну вот, теперь мы совсем мокрые, - фыркает Мамору ей в волосы через некоторое время.
- Угу, - недовольно соглашается та, осматривая себя и его, и со вздохом заключает: - побежали ко мне. Греться.
- А дедушка?
- А я ему скажу...
- Что? – лукаво улыбается он, выуживая застрявший зонт.
- Правду. Что Ючиро сломал мой зонт, а завтра снова обещают ливень. А если ты свалишься с ангиной, то я, если уж повезёт сегодня, точно заболею.

Так бывает.
Так всегда бывает – если ты хочешь, если ты нуждаешься в том, чтобы добраться куда-то незамеченной, то, почти наверняка, по какой-то злой шутке судьбы встретишь именно тех, кого меньше всего хочешь видеть. Почему так? Она этого не знает, но давно уже в полной мере ощутила на себе все «прелести» этого мирового закона.
- Привет, - выдавливает она, непривычно теряясь под взглядами девочек.
Мако смотрит так прямо, пристально и холодно, что и не подумаешь, что ещё недавно она была готова до хрипоты спорить, защищая тебя. Ами глядит несколько удивлённо и весьма осуждающе; точно взвешивает тебя снова и снова на внутренних весах и раз за разом признаёт слишком лёгкой. Но хуже всего Мина – она даже не делает вида, что они всё ещё одна команда; она прямо излучает холодную, отчуждённую вежливость. Вежливость посторонних людей.
Друзья? Теперь их не назовёшь и приятелями.
Может ли один поступок перечеркнуть былое? Выходит – да.
Наверное, если бы они всё-таки приняли её, если бы они хоть улыбнулись в ответ на её приветствие, она бы не выдержала. Она бы вернулась, она бы отреклась от своих чувств, дум, сомнений. Ведь это так больно – отказываться от собственного дома. Но их отчуждённость вызывает обратное тому, что им бы хотелось, - первая виноватая робость разбивается на тысячи осколков вместе с потерянной иллюзией близости, а в душе набирает привычную силу насмешливый и ранящий огонь её гордого нрава.
- Ты… - начинает Мако, но Рей её перебивает:
- Простите, девочки, я очень рада была бы остаться и обсудить все самые важнейшие новости – поиски нового парня, математические уравнения или крутой кастинг, но мне нужно бежать. Заниматься своими «мелкими» делами, знаете ли, - её голос буквально сочится горьким ядом. – Боюсь опоздать  - не хочу, чтобы Мамору волновался.
И не дожидаясь ответных слов, она решительно отодвигает в сторону растерявшуюся Ами и, гордо вскинув голову, уходит.
Каблуки лучших туфель с чётким звуком касаются асфальтовой мостовой.
И только скрывшись за поворотом, она быстро вытирает выступившие на глазах горькие слёзы. Да, она – сильная и гордая, но яд её слов гораздо больше всегда ранит её саму.

- Распишитесь, пожалуйста, - почтительно произносит молоденький курьер, вручая ей целую корзину роскошных лилий.
- Пожалуйста, - улыбается она, краснеющему мальчишке. Она красива и знает, как пользоваться своей красотой.
«Я не экономлю на цветах», - гласит записка.
Она звонко смеётся.
- У тебя появился новый поклонник? – чуть скрипучим голосом спрашивает дедушка. От неожиданности она выпускает записку из рук и испуганно оборачивается.
- Поклонник?
- Да – такие красивые цветы. Молодец. Мне он уже нравится. Надеюсь, ты нас познакомишь?
- Ну я...
- Рей! Не смей спорить с дедушкой! Дедушка должен убедиться, что ты в хороших руках!
Именно с этого всё и началось.
- Вот так он мне и сказал. А ещё добавил, чтобы я не появлялась дома без... ну...
- Я понял, - смеётся он, подавая девушке руку. – И поэтому ты решила, что сидеть в тёмном парке – это более разумно, чем позвонить мне?
- Наверное...
- Никогда больше так не делай.

«И так тоже бывает: если ты ждал чего-то долгое время, чем сильнее твоё желание, тем больше ты медлишь в самом конце. Так, зная о сюрпризе ко дню рождения, ты часто боишься открыть деверь, потому что в самый последний момент просыпается страх того, что ты ошибся, что твои надежды напрасны, что всё будет не так, как ты на то рассчитывал. Нет, не верно – ты знаешь, что всё будет иначе, потому что какие бы словесные узоры ты не ткал бы себе мысленно, жизнь внесёт свои коррективы. А плыть по течению мы не можем лишь в этот последний момент. Наверное, именно поэтому мы и оттягиваем последний шаг, на котором всё вдруг зависит только от нас», - думала она, медленно поднимаясь по лестнице.
Нет, конечно, лифтом было воспользоваться проще, но она боялась. Боялась того, что его не окажется дома или того, что он откроет слишком быстро. Никогда ещё не был так силён соблазн сбежать – ни при слезах Усаги, ни под осуждающие взгляды девочек, ни даже ночью, когда она отчаянно сомневалась в каждом своём шаге. Именно сейчас. Поэтому она нарочито медленно поднимается по ступенькам, мысленно считая: «...девяносто пять, девяносто шесть, девяносто семь...»
Но всё стремится к завершению и как бы она ни пыталась оттянуть мгновение – она оказывается прямо перед его дверью. Теперь нужно только позвонить, тем более что первая фраза у неё уже готова – «Я просто вдруг решила зайти. Мне показалось, что ты меня ждёшь». Фраза и самой девушке кажется какой-то глупой, нелепой, но из головы почему-то вылетели все хорошие отговорки.
Но заготовленная фраза оказывается лишней – его нет дома. Теперь можно со спокойной совестью уйти; теперь можно уйти, и всё снова станет простым и понятным. Но она остаётся. Совсем не потому, что вдруг обрела внутреннюю уверенность – наоборот, просто она уже устала убегать. И ей, как и многим, было бы проще убежать, жить прошлым, быть доброй, не делая добра. Но весь страх прогорел, пока она поднималась, пока не решалась позвонить, осталась же только смертельная усталость.
И девушка тяжело опускается прямо на ступеньки, уже не думая о старательно выбранном и отглаженном платье. Она подтягивает ноги и обхватывает руками колени, пряча в них лицо. Не потому что собирается плакать.
Потому, что, несмотря на усталость, ей вдруг становится легко дышать.
Потому что она решилась остаться.

- Лунная призма, в бой! – кричит Сейлормун, но демон шутя ловит брошенный в него сияющий диск. Девочка ошеломлённо замирает – похоже, её ничему не научили предыдущие битвы.
- Бежим, Сейлормун! – твёрдо бросает черноволосая воительница. – Нам лучше дождаться остальных!
Их всего двое – две тоненьких девочки против сильного демона, на которого не действует их привычное оружие. Обе уже попали под энергетические атаки, обе уже слегка пошатываются от усталости и напряжения. Да и кто мог подумать, что на Усаги, вытащившую загрустившую подругу прогуляться вечером, нападёт один из этих странных демонов? И правда – кто бы мог подумать?
- Бежим, Усаги! – повторяет Сейлормарс, первой бросаясь прочь. Вот только золотистые хвосты Сейлормун уже скрываются за поворотом, а темноволосая воительница, пробежав пару шагов, вновь оборачивается навстречу разъярённому демону.
- Дух огня, – быстро уворачивается от когтистой лапы, только чуть-чуть задевающей плечо девушки, - в бой!
Только пламя не помогает – не обращая на него внимания, демон снова бросается на девушку. Но на её лице только трудноопределимая усмешка, ведь своего она добилась – Усаги смогла убежать. А когда вернётся… Что ж, ей-то уже будет всё равно, что случится, когда Сейлормун заметит отсутствие подруги...
- Сила Марса... – негромко бросает девушка.
Алая роза вонзается в лоб демону, который тут же осыпается пеплом под ноги девушки. Никто, даже сейлорвойны, не знает истиной силы защитника Земли. Особенно если он находится на своей территории. И для этого ему не нужно даже надевать маскарадный костюм...
Девушка изнеможённо оседает на асфальт. Сам же Мамору затормаживает рядом с ней, опирается руками о колени, тяжело с посвистами дыша.
- Рехнулась? –  грубо выдавливает он.
- Ну что?!– бормочет девушка, утыкаясь лбом в колени.
- Ты думаешь, что ты делаешь? – чуть отдышавшись, говорит юноша.
Девушка поднимает на него чуть прищуренные глаза и твёрдо говорит:
- Я – воин. Мой долг – защищать принцессу. Цена значения не имеет.
Он молчит, не отвечая на её выпад. Только пристально вглядывается в тёмные глаза девушки, читая там намного больше, чем ей хотелось бы показать. Поэтому она только нервно дёргает плечом и отводит глаза.
- Как ты это сделал? – чуть ворчливо, но уже совсем добродушно спрашивает она, носком туфли поддевая кучку пепла.
- Это сила хранителя Земли, - отвечает он.
- Но раньше...
- Раньше мне никого так не хотелось спасти, - просто признаётся он.
И теперь они снова молчат, глядя куда-то вдаль, пока вдалеке слышатся быстрые шаги нескольких человек – войны всегда появляются, если уже поздно.
- Я, пожалуй, пойду, - говорит он, подбирая с земли розу. – Эгоистично сбегу, чтобы не слушать всех ахов-вздохов.
- А роза? – спрашивает она.
- Дарю, - с насмешливым поклоном протягивает он девушке цветок, прежде чем скрыться в зарослях парка.
- Экономишь на цветах? – с улыбкой шепчет она себе под нос.
- Сейлормарс, ты в порядке?! – соблюдая конспирацию, оглушительно вопят прибежавшие войны. «Им стоит петь в хоре!» - чуть морщится она и, поворачиваясь, стряхивает с ладоней серый пепел.
- Да. Всё хорошо.
Вот только выражение глаз у неё теперь другое – пустота и горечь ушли, оставив после себя сияющее нечто.
- С тобой точно всё в порядке? – настороженно переспрашивает Усаги.
- Да, лучше не бывает, - честно отвечает она, улыбаясь теням под ногами.

Ничего такого – он просто решил пройтись по магазинам. Экзамены экзаменами, а есть иногда тоже надо. Да и прибраться бы не помешало...
Только мысли совсем не об уборке, и даже не об учёбе. Впрочем, так уже всё обстоит четвёртый месяц. Это как-то слишком конфетно, слащаво – говорить о том, что просыпаешься и засыпаешь с мыслью только об одном человеке, но он ничего не может с собой поделать. Первым делом с утра он понимает – она есть, и сердце как-то странно вздрагивает, и некоторое время ещё кажется, что ты спишь... Но ему нравиться не думать о ней постоянно, но всегда помнить – почти так же, как носить её фотографию в портмоне, не для того, чтобы смотреть, но чтобы понимать, что она там. Глупо. По-детски. Но так тепло...
Похоже, мысль о покупках сегодня посетила не его одного – у кассы уже собралась значительная очередь. И, чтобы как-то скоротать время, он достаёт фотографии.
Его родители. Нет, он их помнит. Хорошо помнит мамины духи и то, как она укоризненно качала головой, если ему случилось расшибить коленку, и её еженедельную выпечку, икебаны, белые туфли, колыбельную на ночь. И помнит, как отец впервые посадил сына к себе на колени за руль, и как он старательно, но неумело крутил его, а пыль летела во все стороны... И как отец приходил со службы, пропахший дорогим табаком, в безупречном чёрном костюме, и они с мамой собирались в оперу или на приём. Он многое помнит ещё о них, хотя в квартире совсем нет их вещей. Вот только их лица он стал забывать...
Её фотография совсем свежая – красивый тонкий профиль, волосы, летящие по ветру, ищущий полуприщур глаз. Она не любит эту фотографию. Говорит, что плохо там получилась. Вообще у него хватает её фотографий. А он носит с собой именно эту – здесь что-то бесконечно живое, родное, важное...
Вот и очередь подошла, и пакеты оттягивают руки, но он решает не вызывать лифт, а подняться пешком – надо подумать.
Хотя и не понятно о чём – надо.
Одним решением вычеркнуто... многое. Нельзя сказать, что он хочет всё забыть, только... Немного тяжело снова остаться одному. Даже Мотоки, которому успела рассказать сестра, неодобрительно качает головой – зачем бросил такую милую девчушку. Особенно ради этой странной, замкнутой, непонятной Хино. Нет, она, конечно, редкая красавица... но всё-таки ведьма.
Может быть, и ведьма – он не стал ничего объяснять. Со временем всё наладится. И все привыкнут к тому, что есть, потому что он так просто сдаваться не собирается. И так просто он её не отпустит. Но пока сложно. И пусто. И, может быть, немного больно.
И вообще: он её уже почти неделю не видел. Позвонил – говорит, дедушка приболел, нужен уход. Но приезжать не нужно. А голос задумчивый, далёкий... О чём она, интересно, думает? Или о ком? Вот – это уже называется ревностью. Странно, раньше он за собой такого не замечал. Надо ей сегодня же позвонить. Или приехать – это даже лучше, вот сейчас...
Она сидит прямо на ступеньках, опустив голову на сложенные руки, чуть растрепанная, трогательная и такая красивая. Рей вскидывает голову на его шаги, но не сразу узнаёт – успела задремать, наверное. Чуткая, настороженная, тоненькая, как лань.
- Давно? – спрашивает он.
- Ну... – взгляд на часы, - часа полтора.
- Вставай, холодно...
- Я помогу! – перехватывает у него ключи, и задумчиво перебирает связку. – Какой?
- Жёлтый.
- Сейчас... – наклоняется, нетерпеливо заправляет прядку за ухо, вставляет ключ.
Щёлкает замок.
- Можно я... зайду? – взгляд исподлобья, тёмные вопрошающие глаза.
- А ты не за этим приходила? – усмехается он.
И только поймав их тёмное отражение в зеркале в прихожей, он вдруг понимает – это не ревность, просто он до... просто он очень боится её потерять.

Вторник, четверг, среда... Уже две недели, как они не виделись. Две недели. Это много или мало? Наверное, всё-таки мало, но им почему-то кажется, что целую вечность. Ведь влюблённые так нетерпеливы...
Она каждый вечер выходит за ворота. Иногда быстро выглядывает несколько раз, словно пытается застать его своей неожиданностью. Иногда подолгу сидит на ступеньках и ждёт, ждет, опустив голову и рассматривая что-то у своих ног. Тогда она вдруг чутко напрягается, стоит ей заслышать шум проезжающей машины или шаги, но редко кто-то останавливается, и её плечи постепенно вновь расслабляются, а голова опускается всё ниже. Но она не плачет. Это же Рей.
А он? Он плохо спит и часто бродит по утрам по улицам, неизменно выходя к старому храму, и останавливается у лестницы, но никак не может заставить себя подняться. Глупо? Возможно. А ещё он часто приходит в храм на закате, когда она сидит на ступеньках, сжавшись в трогательный чуткий комочек, но останавливается в стороне и просто смотрит на неё, не решаясь окликнуть.
Они ведут себя как неразумные дети? Нет, они просто влюблены. Но у них ведь есть долг...
С чего всё началось?
- Я так соскучилась по Малышке! – восклицает Усаги, когда они всей своей воинственной компанией собрались в храме у Рей после очередной битвы. Оданго говорит это так беззаботно и мимолётно, что никто и не заостряет внимания на этой фразе. Вот только он находит её распахнутые от внезапного понимания темные глаза и чувствует, как у него самого болезненно сжимается сердце.
Вот так они и попадаются в заботливо расставленную ловушку. Вот она – цена знания будущего. Ведь им хорошо вместе, в тайне друг от друга они с особым волнением готовятся к каждой встрече, пусть этих встреч никогда и не назначают. Им хорошо. Но разве думали они, какая цена будет у их маленького счастья?
Это ловушка – ведь они оба любят Малышку.
Они ни о чём не говорят, но взгляды порою много красноречивее слов...
И вот она каждый вечер ждёт его на ступеньках храма, зная, что он уже не придёт, а он не может уснуть в ожидании её звонка, прекрасно сознавая, что она не позвонит.
Они должны расстаться. Ведь это будет правильно?

- Вот, Юкио наконец распечатала фотографии, - говорит он, доставая немного потрёпанный белый конверт.
- Спасибо, - улыбается она. – А...
- Я попросил сделать в двух экземплярах. Будешь вино?
- А как же сухой закон? – чуть усмехается она.
- Сегодня можно. Так будешь?
- Конечно.
Пока он разливает золотистую жидкость по бокалам, она высыпает фотографии прямо на пол, и сама удобно устраивается там же.
- Ты знаешь, По собирается жениться?
- Да, он говорил, что свадьба будет весной.
- Мне интересно было бы посмотреть на неё... – он протягивает ей вино и устраивается рядом.
- Проснулись донжуанские замашки?
- О... просто интересно, что за девушка способна выдержать его характер.
- Ну, я же тебя терплю… - невинно тянет она, пряча улыбку.
- Только терпишь? – усмехается он.
- Ну, может быть...
- Что же?
- Ещё ты хорошо готовишь...
- Мерзавка! – смеётся он.
Некоторое время они ещё листают фотографии, отпуская насмешливые комментарии и болтая совершенно ни о чём. А потом она вдруг находит среди праздничных фото давнишний снимок, где они вдвоём, ещё не знающие ни о принцессах, ни о будущем... Она чуть склонила голову ему на грудь, опустила руку, он осторожно приобнимает её за талию. Они не улыбаются, но их глаза одинаково светятся.
- Ты когда-нибудь вспоминаешь то, что было? – сглотнув подступивший комок, спрашивает она. Поднимает глаза и встречает его взгляд – и оба они понимают, что спрашивает она совсем не о том, что было два года назад.
- Теперь уже нет, - просто говорит он.
- Почему? Ведь тебя это так... Ты ведь всё время был погружён в мысли о прошлом?
- Сама знаешь, как это бывает – мы постоянно ищем что-то потерянное. Даже если оно нам, по большому счёту, и не нужно. Особенно, если оно нам не нужно. Не знаю... Мне казалось, что вспомни я то, что было, я найду что-то важное...
- Не нашёл?
- Нет.
- Вот и дедушка говорит, что мы всегда ищем не там.
- А ты сама?
- А я и не искала особо. Даже когда это было нужно – в то время, когда Луна впервые рассказала нам о принцессе...
- Хорошо, теперь моя очередь спрашивать, почему.
Она только пожимает плечами.
- Боялась, наверное.
- Чего?
- Самой себя... Ведь это хорошо, что мы умеем забывать, правда? Это же хорошо... Ведь каждый человек совершает множество ошибок и, наверное, если бы мы не научились их прощать, отпускать и идти дальше, – мы бы вечно смотрели только назад. Это было бы бесконечное, безнадёжное сожаление...
- Но временами очень хочется вернуть всё назад, да? Пойти по другой дороге?
- Да... Но я стараюсь об этом не думать – неизвестно, как бы оно было правильнее...

- Что известно по поводу наших новых врагов? – спрашивает Макото.
- Я проанализировала последние нападения – такое ощущение, что демоны действуют абы как, у них нет никакой системы...
- И что это значит? – Минако чуть поднимает голову над какими-то новыми американскими комиксами.
- Это значит, что, скорее всего, у них и нет никакой организации. Похоже, что это не новый враг, а просто несколько демонов.
- Так это же замечательно – мы легко с ними...
- Усаги, подумай головой! – недовольно влезает Луна. – Если эти демоны действуют без какой-либо системы, нам будет очень сложно их остановить – мы ведь не знаем, ни откуда они появляются, ни как или зачем...
- Пока мы этого не поймём, придётся просто уничтожать их при каждом следующем нападении...
- А ты что думаешь, Рей? – вдруг спрашивает Артемис.
- Что, прости? – девушка непонимающе поворачивается к коту – она совсем потеряла нить разговора...
Всего три недели назад они сидели здесь, на этих самых ступенях с Мамору и болтали до самого утра. И самое странное, что она и не вспомнит, о чём они тогда так увлечённо говорили – в памяти только ветер, колышущий ленты на дереве желаний, звёздное небо, необычайно вкусные пирожные и его смех, его чуть мерцающие в полутьме глаза... Они снова целовались, хотя пили, конечно, простой чай. И она, действительно, умудрилась заснуть. У него на руках. А утром были неловкие фразы и долгое молчание перед воротами. Потому что ему опять не хотелось уходить, а ей не хотелось отпускать его...
И был понедельник, когда они бродили целую ночь по пустынному парку, и была среда с весёлым смехом в кругу очень старых и, как оказалось, общих друзей. И был другой понедельник, и другая среда, а ещё была пятница, и четверг, и суббота тоже была... Иногда она звонила ему, иногда он вечером приходил к воротам храма – она даже завела привычку каждый день в одно и то же время проверять, не пришёл ли он сегодня... Как же быстро иногда складываются новые привычки! И так быстро неправильное перерастает в необходимое и единственно верное...
- Рей, где ты витаешь? – недовольно позвала её Луна.
- Простите, я задумалась, - пробормотала она, отчаянно пытаясь скрыть смущение, как скрывала последнее время от самой себя чувство вины перед Усаги. Ведь она просто не могла по-другому, но говорить им было нельзя. Ведь не скажешь же, что она...

Есть какая-то особая, трудно передаваемая прелесть в тихих песнях. Когда радио строптиво хрипит, когда ты пытаешься поймать в эфире банальные, но отчего-то трогающие слова, когда они звучат где-то на пределе слышимости, заглушаемые городским гулом, шумом за соседской стенкой. Да, есть особая прелесть в том, как ты замираешь на несколько мгновений, стараясь даже дышать потише, чтобы не спугнуть. Нет, даже не песню – иллюзию. Иллюзию принадлежности к этому мгновению, иллюзию подзабытого с детства тонко трогающего чуда. Того чуда, которое живёт в самых банальных вещах и действиях. В таких банальных мыслях как эта.
- А я недавно слышал по радио твою песню, - говорит он, потому что чем старше, тем страшнее поверить в реальность таких чудес.
 - Да? Здорово, - кивает она.
- Не вижу радости на лице...
- А зачем?
- Это же твоя песня... Зачем же ты их тогда пишешь?
Она поднимает свои тёмные глаза и долго смотрит на него, спокойно, чуть устало, а потом мягко улыбается:
- Я не знаю. Я, честно говоря, уже и сама давно перестала верить в них.
- Но людям нравится. Они верят.
- Людям чаще всего нравится то, что для них хуже всего...
- Интересно, где ты набралась этого цинизма? – усмехается он, мягко проводя рукой по её волосам. А она просто поддаётся к нему навстречу, опуская голову на плечо юноши, прикрывает глаза.
- Это не цинизм. Я просто больше ничего не знаю...
- Что совсем-совсем? А как же таблица умножения?
- Не перебивай меня, пожалуйста.
- Не буду. Так что ты не понимаешь?
- Ничего. Не в глобальном смысле – я и не думала никогда, что смогу осмыслить что-то глобальное, мировое, вечное. Я просто перестаю понимать себя, я уже не знаю, чего я хочу, что будет там, в будущем. Я совершенно не представляю, как буду потом жить. И чем. Нет, наверное, это просто взрослость. Мне кажется, это взрослость – когда ты перестаёшь понимать, но как жить с этим я не знаю.
- Я тоже.
- Но ты живёшь. Как? Откуда ты знаешь, что правильно, а что нет?
- Ты всё ещё ребёнок, - тепло улыбается он.
- Может быть. Но всё-таки ответь мне.
- Я не знаю, как правильно. И, думаю, никто этого не знает. Это в глубине отравляет любую радость – иногда мне хочется снова стать мальчишкой, когда таких сомнений не было, потому что я мог всем сердцем – знаю, звучит пафосно и банально...
- А мне нравится.
- Так вот, я мог радоваться всем сердцем, а сейчас меня постоянно терзает червячок сомнения – а вдруг я сделал ошибку и потом, в будущем, это принесёт что-то страшное.
- И что же делать? – она чуть отстраняется и заглядывает в глаза молодому человеку.
- Почему ты думаешь, что я знаю?
- Мне просто некого больше спросить об этом, - просто признаётся она.
- Не искать ответ на этот вопрос. Истины не бывает.